Крики ласки по ночам мне до боли знакомы минус

Ручей Наталья. Минус двадцать для счастья

крики ласки по ночам мне до боли знакомы минус

Крики,ласки по ночам мне до боли знакомы. Прожигая эти годы,сами собой не довольны. А у кого-то может быть все по маслу проходит. M$ Pup$ – Жизнь (минус), СлушатьСкачать. понравилась M$ PuP$ feat LI ~ LIКрики,ласки по ночам мне до боли знакомы. M$ PuP$Люблю . Лог дог - Крики, ласки. Я Знаю Ты Рядом, Я Чувствую Это Любовь, Я и Ты- это два силуэта Я знаю, ты здесь Я чувствую Рядом Ты греешь меня на.

Они сказали — нас поздно спасать и поздно лечить. Плевать, ведь наши дети будут лучше, чем. Лучше, чем мы… Лучше, чем мы… Когда меня не станет - я буду петь голосами Моих детей и голосами их детей.

Нас просто меняют местами, Таков закон сансары, круговорот людей. О-о-ой, мама… Когда меня не станет - я буду петь голосами Моих детей и голосами их детей. О-о-ой, мама… Нас не стереть, мы живем назло, Пусть не везет, но мы свое возьмем. Это небо вместо сцены, здесь всё верх ногами. И эти звезды в темноте — тобой зажжённый фонарь. Тысяча меня до меня, и после меня будет, Тысяча меня и в тысячах не меня, тысяча.

И мы снова вдребезги и нас не починить. О-о-ой, мама… Поддержи проект: Калинка Караоке 3 месяцев назад Подписаться на новые Караоке: От удушия круги под глазами наружу.

Равнодушия я полон, немного простужен. Закрой небо рукой, мы не помним, Как нас зовут, дорогой мой друг. Проведи меня до дома, мы знакомы до истомы. Комом в горле застряну, день был слишком натянут. Изнеженной снежной коже тепла не хватает. Давай никому не скажем о том, как все в мире сложно. Я помню тебя другую, без трещин в усталых глазах.

И больше я не ревную, меня ждет пустая трасса. Закрой небо рукой, мы не помним, как нас зовут, Дорогой мой друг. Калинка Караоке 11 месяцев назад Подписаться на новые Караоке: Двое на пустой дороге.

Тени в окнах, звуки ветра. И на сердце никакой тревоги. Мы одни где то над Землей. И никто не нужен нам с. Нас любовь уносит высоко. С ней до утра теряем. По улицам города, пока еще молоды. Отрываемся с тобой мы от Земли. В невесомости пытаясь найти. То чего прежде не знали. Выше неба, дальше от лишних глаз. Где история написана о.

Мы здесь с. Друг в друге утопаем с головой. Он убивает слова, кругом голова. Уже разносит молва по дворам, Что между нами "Чивава". О чём с тобой говорить, потеряли нить. Быть не собой перестать и дома спать.

Нас не измерить на глаз, а сейчас Зачем мы давим на тормоз, не на газ? Я понемногу с ума, ты не. А эти ночи в Крыму, - теперь кому? Я если встречу, потом передам. Писклявый твой голосок, как электрошок.

Что я бухой без вина - твоя вина. Теперь узнает страна до темна, Им донесут обо всем на FM волнах. Я помню белые обои, чёрная посуда.

Скачать песню

Нас в хрущёвке двое, кто мы и откуда? Задвигаем шторы, кофеёк, плюшки стынут. Объясните теперь нам, вахтёры, почему я на ней так сдвинут? Давай вот так просидим до утра.

И если выход один впереди, То почему мы, то холод то жара? Раскладывать по местам я устал. Бригадир же тем временем вытягивает из Лехи имеющуюся у него мелочишку Понимаю, что со своими шестью рублями придется расстаться. Поездка к родителям, значит, на этой неделе отменяется. Вслед за всеми лезу в карман. Передаем Вадиму бумажки, монетки, тот их заботливо сортирует. Торчать здесь, ожидая антракта, когда нужно переставлять декорации, не очень-то улыбается, тем более отходняк после вчерашнего кузьмича донимает.

Деньги перекочевывают ко. Осторожно пробираюсь в нашу кандейку. Нужно пройти за задником сцены. В двух шагах от меня, за холстиной, веселятся на освещенном пространстве актеры. Как раз у них там дворянский пикничок разыгрывается. На сцене - придуманный мирок, фанерный, двухчасовой.

крики ласки по ночам мне до боли знакомы минус

Но актеры именно сейчас по-настоящему и живут, прохаживаясь выразительно по определенным режиссером маршрутам, произнося внятно и с чувством заученные фразы, заученные до такой степени, что кажутся актерам своими собственными, выталкиваемыми прямиком из сердца, - пытаются заразить своей игрой собравшихся в зале.

У меня частенько возникает желание как-нибудь разрушить этот мирок, этот обман. Надеть сейчас, например, в костюмерной тулуп, приклеить бороду и выйти под фонари. Кхе-хе, - таким скрипучим голосом. Уж насыплют углей под хвост! Как они выпутаются, восстановят отрежиссированный, но сбитый моим появлением ход фанерной игры? Аня, помреж, прячась за кулисами, с привычно круглыми от страха глазами следит за действием. На всякий случай приставила палец к губам: Я киваю, точно соучастник, бесшумно спускаюсь по железной лестнице в подвал.

У нас там тесная и душная кандейка, в ней мы почти не бываем, но само ее существование не лишне: Достаю из-под топчана пластмассовую полуторалитровку, кладу в пакет. Надеваю куртку, пакет прячу за пазуху Н-да, жалко мне шести рублей, перед родителями неудобно - надо ведь картошку срочно выкопать, но и выпить хочется.

Как Вадим говорит - вздрогнуть. В начале восьмого на улице совсем темно и безлюдно. А закончится спектакль около десяти. Очередной, сто шестнадцатый сезон стартовал недавно, впереди без малого десять месяцев почти ежевечерней, кроме понедельников, однообразной работы. Театр старый, с традициями и историей, как и всё в этом городе. Фойе украшают несколько стендов с истрескавшимися, выцветшими фотографиями, ветхими афишами некоторые - вековой давностипожелтевшими рецензиями из местных газет.

Кроме всего прочего, театр гордится своей живучестью. Наш завлит, старушка Наталья Юрьевна, любит рассказывать о временах борьбы за театр в шестидесятые годы. Хотели тогда его упразднить, дескать, в районном центре и Дворца культуры хватит.

Но общественность горячо вступилась за сохранение: Не исключено, даже вполне вероятно, что на какой-нибудь спектакль заглядывал сам Владимир Ильич Ленин, - от библиотеки-то, где он занимался, до театра всего сотня шагов! И театр решили оставить, и вот он существует и действует, и, что самое удивительное, при населении Минусинска в тысяч сто зал почти каждый вечер заполнен, бывают даже аншлаги.

Стоит он в центре старой части города, на берегу закисшей, перекрытой в нескольких местах плотинами протоки Енисея. По соседству одно- и двухэтажные каменные домики прошлого века и черные, из толстенных бревен избы с тесными огородиками Самые крупные здания здесь - краеведческий музей, основанный лет сто тридцать назад, и Спасский собор, освященный в тысяча восемьсот пятнадцатом. Собор оживляет центральную площадь, собирает окружающие постройки, подчеркивает, что Минусинск город старый и русский.

Помню свои полудетские впечатления, когда приезжал в Минусинск к бабушке. Вроде от нашего Кызыла всего-навсего неполных четыреста километров рядом, по сибирским меркама совершенно иная природа, другие дома, воздух, язык, уклад жизни. Гуляя по тихому, точно бы вечно сонному городку, по вымощенным камнем-плитняком тротуарам, подолгу рассматривал здания, от которых, казалось, исходил запах и настроение далекого прошлого. Каждую секунду ожидал появления людей в каких-нибудь зипунах, картузах, в сапогах гармошкой.

А этот собор на центральной площади, а старое кладбище, массивные надгробья, гранитные кресты, склепы, надписи с дореформенными "i" и "h", полумифические даты "", "", развалины кладбищенской часовни, точь-в-точь как на картине "Грачи прилетели". Мне казалось, что сама история живет здесь, что без этих крестов, яблоневых аллей, ржавых ажурных ворот, без этих обветшавших домов с остатками лепнины на фасадах я не мог бы по-настоящему понимать Чехова и Бунина, не мог бы почувствовать значение слова "Россия" Ну, понятно, какие мысли способны прийти в голову в подобном месте начитавшемуся так называемой классики четырнадцатилетнему мальчику И когда встал вопрос о переезде, я обеими руками был "за".

Да - родина, друзья, чистый и стремительный Енисей, сухое горячее солнце, степь и кольцо гор на горизонте. Но, вернувшись из армии, после двух с лишним лет отсутствия, я увидел все это несколько другими глазами: Кызыл показался мне тесным мешком, где теперь мне придется жить и дальше, близкие горы стали давить и пугать, словно непрочные стены; друзья изменились, меня к ним не тянуло.

И захотелось уехать, перебраться в тот мир, нарисованный воспоминаниями о кратких, радостных впечатлениях детства. А теперь, теперь, наоборот, ставший реальностью и местом постоянного пребывания, Минусинск меня угнетает, раздражает; эти старинные, пыльные домишки хочется разломать, кривые червивые яблони повыдергать.

Хочется убежать и отсюда У каждого города, я заметил, свой темп жизни, и подстроиться под него чужаку, приезжему очень сложно. Темп жизни Минусинска - вялый и натужный, как кровь в старческих венах; в Кызыле же, как в большинстве молодых столичных городов, он быстрый, легкий, свободный. Люди в Минусинске оказались инертнее, все здесь делается с трудом, со скрипом; мне теперь не хватает близкой быстрой реки, жаркого сухого солнца летом и мертвой, без неожиданных оттепелей зимы; той неугомонной молодежи, что до старости носится с фантастически грандиозными идеями выпускать какие-то альманахи, играть рок-н-ролл, читающей между стопками водки свои стишки со смешной и симпатичной значительностью, словно читают лучшие стихи, созданные человечеством.

Здесь, в Минусинске, ничего этого нет- лето жаркое, но жаркое в меру, а зима не суровая, и люди такие же средние, кроме, может, двух-трех полуседых неформалов, что целыми днями пьют пиво в парке Победы и мечтают наконец-то купить электрогитары, сочинить забойные песни и "развернуться", и нескольких художников-алкашей Ближайший город - столица Хакасии Абакан.

Каких-то двадцать пять километров отсюда. И он очень похож на родной мне Кызыл, даже многие здания - драмтеатр, дворец правительства, универмаг - почти такие же, видимо, строили их, оба республиканских центра, по одному плану; и люди тоже похожи. При первой возможности я езжу. Там у меня есть подобие друзей, там мне нравится, становится почти уютно Да, странно, но я чувствую себя в своей тарелке в городе, расположенном в скудной степи, где самые старые здания - годов пятидесятых, где во всем чувствуется Азия и беспокойство сплетения нескольких разных народов, разных культур.

Я бы переехал в Абакан, конечно, будь у меня возможность. Но в сонном, пресном Минусинске есть работа, какое-никакое, но жилье, рядом в деревне родители Занятый мыслями, я машинально дошел до знакомой избушки на улице Красных партизан бывшая Александра Второго, как значится на указателе первого дома.

Постучал железным кольцом-ручкой в калитку. Залаяла собака, прыгая по двору и звякая цепью. Собака крупная и злобная, ей есть что охранять. По крайней мере пяток бочек со спиртом, из которого делают знаменитое на весь город самопальное пойло - цыганку, двенадцать рублей за пол-литра.

Баснословно дешево и вроде безвредно - о серьезных отравлениях я не слышал, а похмелюга не сильнее, чем от обычной водки. Притихшая было собака от моего голоса снова заходится в лае, бросается яростно на ворота. Калитка приоткрывается, два острых глаза бегло, профессионально оглядывают. Пока хозяин занят наполнением тары, насчитываю тридцать шесть рублей. В основном - монеты. Хм, психологически верно проведена эта деноминация: Но это, конечно, мелочи, главное - чтоб они были, чертовы деньги, а в каком виде, дело пятое Горсть монеток в обмен на тяжелый, залитый под завязку цыганкой полуторалитровый баллон.

После спектакля, убрав декорации со сцены и дождавшись, когда театр опустеет, спокойненько разопьем под простенькую закусь и такую же простенькую беседу. Чего еще ждать и хотеть от вечера, когда башлей только на это, да и сил и фантазии на большее, честно говоря. Уж кому-кому, а дядь Гене спектакли как кость в горле. Мается он - заплакать тянет. Раз по двадцать заходит в брехаловку, смотрит на часы на стене, сверяет со своими, что на руке, садится и медленно выкуривает сигарету, потом снова уходит, проверяет исправность автобуса, возвращается, дремлет в уголке или зачищает наждачкой свечи зажигания, которых у него всегда полны карманы.

Как только появляются первые признаки окончания спектакля, дядь Гена уже в "ПАЗе", он готов, он рвется в путь. У него два вечерних развоза. Первый актеры, второй - цеховые рабочие костюмерши, парикмахерши, монтировщики, реквизиторы. Его трудовой день обыкновенно заканчивается где-то в полночь. Сегодня мы слегка облегчаем его участь - мы доберемся до дому своим ходом, - решили не спеша посидеть. Предупредили дядь Гену заранее, тот понимающе подмигнул: Конечно, переживать, волноваться нелишне, особенно режиссеру, только так, как наш Дубравин, это уж перебор.

Этот просто отключается, практически обмирает, когда идет его постановка. И не имеет значения, первый раз или тридцатый, - одинаково сидит с белым лицом, смотрит в пространство. Лишь когда из зала доносятся финальные аплодисменты и актеры вбегают в брехаловку с цветами, краснея улыбками, Дубравин наконец оживает, достает платочек и долго утирает лицо, начинает дышать.

Его тормошат, поздравляют, целуют, и он вслед за всеми тоже улыбается, правда, изнуренно, точно дотащил до нужного места тяжеленный мешок, сбросил с плеч, и можно в конце концов обрадоваться, разогнуть спину, вытереть пот Вообще-то актерам нравится болтаться в театре. Приходят часа за три до репетиции или спектакля, сидят без дела, курят, треплются ни о чем; частенько заглядывают летом, когда межсезонье, в понедельник - выходной день. Но после спектакля всегда бегут прочь как оглашенные.

Скорей, скорей в гудящий у служебного хода "Пазик"! Неразгримированные, полуодетые, мужчины - с залакированными хохолками над лбом, женщины, на бегу трущие навазелиненной ваткой свои кукольные лица. Дело сделано, наркотик принят, скорей прочь отсюда!. Вот они бешено топочут по лестнице.

крики ласки по ночам мне до боли знакомы минус

Хлопает дверь, выбрасывая их на свежий воздух. Через полчаса они будут добрыми мамами, папами, людьми чуточку усталыми, но бесконечно счастливыми. Но завтра, проснувшись, актеры снова поспешат сюда за новой дозой А зритель оценивает их глюки глазами, тишиной в зале, аплодисментами, тоже пытается заторчать.

Наша же задача - монтировщиков - заключается в том, чтоб обставить сцену подобием реальных предметов или, наоборот, усилить впечатление сказочной чудесности действа. Без декораций активным и пассивным участникам представления добиться экстаза было б намного трудней Спектакль окончен, зрительный зал опустел, актеры, трясясь в автобусе, наслаждаются легкостью и недолгой свободой, а мы очищаем сцену, таскаем на склад фанерные стены домов, бутафорный рояль, сухие березки с листочками из зеленой бумаги Завтра будет другой спектакль, будут новые декорации, и актеры на два с половиной часа превратятся в других людей, но цель у них будет все та же И так практически каждый день.

Сделав свое дело, мы сидим в одной из гримерок за накрытым столом. К нам временно, до возвращения дядь Гены из первого рейса, присоединились костюмерши. Они самые симпатичные и свойские девчонки из цеховых.

Толстую Ксюху звать, конечно, не стали. У костюмерш все еще обида на директора. В граненых стаканах граммов по пятьдесят. На бумажной афише разложен скромненький закусон. Колбаса вот, сырок плавленый, накрошенный мелко-мелко, естественно, хлеб и несколько помидорных долек. Костюмерши до конца не допили, оставили. Молча, напряженно жуем, глядя в стол. Со мной лично такого не было После второй костюмерши начинают ерзать на стульях - по графику вот-вот должен вернуться дядь Гена.

Жалко, конечно, с девушками пить как-то уютней. Посидим, пообщаемся, - уговаривает Вадим в меру своего словарного запаса. Сука, вот всегда в самый такой момент!

Что ж у этого "ПАЗа" колесо нигде не спустило, свечи не намокли?! Костюмерши натягивают одна пальто, другая пуховик, хватают сумки, пакеты. Мы забыты, начало моего умного размышления растоптано. Оля и Валя несутся к выходу. И попрощаться не соизволили. Сталкиваем стаканы, пьем без тоста. Вскоре, конечно, приковыляла сторожиха-вахтерша.

Как большинство людей на подобных должностях, ворчливая, тупая, вечно всем недовольная. Опять что пропадет, а все на меня Берем бутылки, остатки закуси. Старуха осматривает гримерку, встряхивает пепельницу, проверяя, затушены ли окурки.

Потом гасит свет, закрывает дверь на ключ. Как декоратор Серега Петраченко незаменим. Где еще найти такого безропотного исполнителя чужих идей? Художник-оформитель создал эскиз, получил согласие режиссера и принес свое творение Петрачене. Так, мол, и так, здесь синим, здесь розовым.

Столько-то в длину, столько-то в ширину. И попробуй накрасить не так, посадить цветочек на фанеру на десять сантиметров в сторону или чуть изменить цвет. Бедняга оформитель впадает в депрессию. Но к Петрачене никаких претензий, он все сделает тика в тику. Он единственный мне знакомый хронический алкоголик. Он в прямом смысле не просыхает.

Для него водка, как для меня, например, сигареты; каждые полчаса - стопочка, глоток водички, и можно работать. Пить он стал, как часто повторяет, от несвободы, обиды, зависти. Одно с ним училище кончил, а вот, это самое, какая разница Да, хе-хе, мля, полны загашники!

Book: Минус

Потому и заливаю пузырь, м-м, за пузырем. Квартиру, доставшуюся ему после смерти родителей, Петрачена оставил последней жене и сынишке. А вообще-то у него пятеро детей от трех разных жен; всем им нужны алименты, вот и приходится ему вкалывать для театра и, по возможности, халтурить на стороне.

А вот и мы! Ввалились гурьбой, без церемоний окружили стол, наводим на нем порядок, освобождая от мусора. Целлофановые мешочки, пустые консервные банки сгружаем в расписное ведерко из какой-то списанной сказки. На первый взгляд декораторский цех - классическая мастерская художника. Неизбежный деловой беспорядок, тубы с краской, холсты, обрезки багета, масса всяческих штучек, какие обычно скапливаются у художников, начиная от морских раковин и вазочек с отколотыми краями и кончая деталями автомобиля, кусками бетона.

А приглядишься, становится ясно, что обитатель мастерской не хозяин здесь, а раб, подневольный ремесленник. На обрывках ватмана с эскизами печати, удостоверяющие, что эскиз одобрен начальством, и еще - на всем, на мебели, вазочках, на рамах картин, укромно посаженные, но все же бросающиеся в глаза белые трехзначные цифры - мертвые знаки инвентаризации.

Терем трехэтажный, потом лес, потом еще царские хоромы. В мире уже давно: Разговоры, как обычно, о театре. Так или иначе, а мы с ним крепко связаны. Каждый, в принципе, не прочь бы уйти, не прочь найти другое место, но театр держит, вращивает людей в себя, опутывает, словно сеть; даже уволившиеся, выгнанные за пьянку, от монтировщиков и столяров до актеров, частенько приходят, сидят в брехаловке, расспрашивают, как и что, и уходят нехотя, через силу, борясь с желанием подняться к Виктору Альбертовичу в кабинет, пасть на колени и умолять, чтоб принял обратно.

Хотя, хе-хе, девчонка клевая!. Как-то быстро и незаметно кончилась цыганка, уже допит и почти весь энзэ декоратора. Осталось буквально по паре глотков. Расходиться по домам поздно, сил. Все мы уже на грани отруба, даже Петрачена размяк.

Весь скопившийся в нем за день алкоголь долбанул в голову. Но перед тем, как погрузиться в похмельный сон, я точно знаю, он выдаст свою коронную речь. Речь об актерской профессии, о тех, кто обманул его, сперва очаровав и тут же растерев в прах это очарование. Он ее в конце каждой пьянки выдает, эту речь, словно финальный, полный горя и обиды монолог в какой-нибудь пьесе. А пока что Леха с Андрюней, переругиваясь, сооружают на полу лежанку, раскладывая кулисы, холстины.

Вадим сидит, задумавшись, он точно бы анализирует, хорошо ли удалось сегодня "посидеть, вздрогнуть"; я курю вторую подряд сигарету, борясь с дремой, а декоратор уже подремывает Димон, коренастый и крепкий на водку парень, тщательно делит остатки выпивки, заодно спрашивает: В месяц же получается, тыщи три ухлапываешь, не меньше. За него вступается Вадим: Ну бухает человек, и слава богу. Чего в душу лазить? Хороший, ядреный глоток - и стаканы пусты. Все, теперь можно падать. В голове тяжелый и тупой зуд, будто там бегают маленькие кусачие муравьи.

Веки наползают на глаза шершавыми щитками, стоит больших усилий поминутно их поднимать.

Слово Мама скачать музыку бесплатно и слушать онлайн Страница 6 - песни

Телу хочется на пол в горизонтальное положение. Это даже больше не опьянение, а усталость от длительного, пятичасового застолья. Когда набираешься быстро - все. Коловерть, вихрь, калейдоскоп ярких вспышек.

И в итоге - резкий отруб. А когда не спеша, то забытье приходит с трудом, оно борется с сознанием и глупым человеческим упрямством. Я же, дурак, не хочу, я таращу глаза, пытаюсь ворочать каменеющим языком Кайф сгорел, превратился в кусачих муравьев, и значит, надо подчиниться мудрому шепоту.

Скорей, скорей где-нибудь лечь, зарыться в тряпье, растечься. И я падаю, подо мной матерятся, спихивают ногами. Я молчу, я недвижим, но еще чуть-чуть в сознании. Какая-то малюсенькая клетка пульсирует, светится бледной точкой. И клетка следит за полосками на моих веках. Полоски текут, они похожи на раскаленные электрические волны. Клетка пытается их сосчитать Так, три на левом веке и четыре на правом. Нет, на обоих по три А нет, мля, не в этом.

Не жизнь это называется, мля, а псевдо, гм, псевдожизнь. Потусторонний, жутковатый голос откуда-то с потолка. Если бы не привычные междометия, и не догадаться, что это Петраченко вещает. Не смог он срубиться без заветного монолога. Хоть напоследок, в пустоту, но надо Да и пускай, усну под него, как под бабушкину сказочку. Вот бы только суметь улечься удобней. Это самое, стра-ашная история.

Про то, м-м, про то, как понял я все про театр. Есть у нас, мля, одна девочка, девочка-милочка. Актрисочка, в общем, одна. Ох, мля, красивая, как с картинки, скажи! И вот играет она, эт самое, играет такую же, гм, гм, девочку-милочку. И по роли, мля, у нее слова есть: Такие слова, мля, - вдуматься.

Скачай своё музлишко Крики, ласки по ночам, мне до боли знакомы (минус) музыка онлайн

Это ж считается верх всего, м-м, это ж человек раз в жизни сказать-то. Вот так, гм, так вот сказать, и то не каждый А она, она говорила, гм, на каждом спектакле. И так говорила слова эти чертовы, что верили все, гм, гм, весь зал струной становился.

Дерни посильнее - и лопнет Белые волны на веках собрались в тугую струну. И по струне, чуть-чуть дрожащей, прыгает та, из общаги. С подоконника на бывшей кухне. В белом балетном платье. А лица все нет, лицо спрятано, лицо недоступно.

Она плавно танцует, а я затаился, я слежу за ней, за ее танцем. Я подглядываю, а Петраченко озвучивает: И, мля, и слезы у меня, слезы вот так выступали, и верил, и верил я, и забывал, мля, что это спектакль простой, что, мля, не жизнь.

А девочка эта милочка - просто играет роль свою, гм, гм, через десять минут совсем другой станет, эт самое, другой совсем человек. Я одно тогда только знал, что, гм, мне она, мне говорит: Гм, гм, а назавтра какого-то зайчика, это самое, изображала глупого.

Со мной тут, со мной водку пила. Зачем, это самое, маска?. Нет, мля, не могу, не прощу, это самое Несколько минут лежу, глядя в потолок там сейчас нет черных трещинокглаза не слипаются и не болят, не хочется повернуться на бок и поспать. Поначалу мне представляется, что я в своей комнате родной кызылской квартиры. Прислушиваюсь, мама, должно быть, на кухне, готовит завтрак. И я немножечко улыбаюсь, вытягиваю, распрямляю тело, от шеи до ступней, говорят, когда дети потягиваются, они растут.

Нет, не слышно кухонного шума, отец не заглядывает ко. Значит, выходной день, а может, и праздник. Я бодрствую, я не сплю, но мое состояние лучше самого сладкого сна. Глаза открыты, а душа путешествует далеко, там, где меня давно уже нет, она находит и повторяет хорошие утренние минуты, минуты из детства И вот, как на чистую синеву весеннего неба наползают снеговые жирные тучи, - она возвращается в меня сегодняшнего, и я вспоминаю, где я и что было вчера, сколько мне лет, что ожидать от нового дня.

И я зеваю со стоном, свистом в прокуренных легких, я слышу храп Лехи с соседней кровати; кости начинает ломить, в боку что-то покалывает, давно не мытая голова чешется. Покряхтывая, сажусь, вытряхиваю из пачки сигарету. Одеваюсь медленно и через силу. Кое-как заправляю постель, беру полотенце, тащусь споласкивать рожу Не холодная, а ледяная. Стараюсь пригладить волосы, от этого ладони становятся липкими, сальными.

Ищу на раковинах обмылочек, но обмылочка. Полощу горло, прокашливаюсь, отхаркивая из глотки темные твердые сгустки. Наконец завинчиваю кран, утираюсь серым вафельным полотенцем. Смотрюсь в осколок зеркальца, приклеенный к кафелю.

Надо бы побриться, щетина превратилась почти в бороду, да у бритвы все лезвия тупые - бесполезно и пробовать, только исцарапаюсь. Но людей уже полно. Времена, когда в выходные можно было отоспаться, отдохнуть перед очередной рабочей неделей, давно в прошлом.

Теперь для многих что будни, что выходные - один черт. Появилось слово "уикенд", а само это состояние у очень многих исчезло. Нынче жизнь непонятная кислая смесь, и путем не работаешь, и тем более не отдыхаешь. Шагаю к центру новой части Минусинска. Город разделен на две почти равные половины протокой Енисея. Центр старого города - Спасский собор, музей и театр, а центр нового - Торговый комплекс.

Двухэтажный универмаг "Саяны", супермаркет и огромный рынок вокруг. Несколько лет назад здесь был скучный пустырь, заваленный строительным мусором, заросший полынью. С трех сторон пустырь окружали свеженькие девятиэтажки, а с четвертой он выходил к главной улице новой части города Трудовой. На пустыре поначалу собирались строить спортивный городок с футбольным стадионом и бассейном.

На него денег не нашлось, и тогда задумали разбить парк с укромными скамейками на аллеях, зеленым рестораном, аттракционами. И пустырь даже расчистили, разровняли для этого дела, даже стали завозить плодородную землю. Но тут наступили рыночные времена, и пустырь стихийно превратился в толкучку. Сперва торговали на земле, разложив товар на брезенте, клеенках или на капотах машин, затем появились уродливые самодельные прилавки-кабинки из арматуры, с покрытыми кусками толи или фанерой крышами, а года три назад рынок приобрел цивилизованный вид: За несколько дней были собраны теремочки-кафе, где и продавцы, и покупатели могут перекусить, отдохнуть, освежиться фантой или пивком, решить свои деловые вопросы.

Тут же, конечно, платный туалет, пункт охраны порядка, неприметная будочка администрации Торгового комплекса. Мне интересно по утрам бывать здесь, наблюдать, как собираются торговцы со своими тележками, как разгружают пульманы серьезных коммерсантов, как ругаются старушки, стараясь занять удобные места. Раньше меня тянуло на берег протоки, нравилось лежать на траве под огромными черными тополями, глядеть на вялую рябь воды, слушать просыпающихся птиц, редкие всплески плавящейся рыбешки.

Теперь же тянет к Торговому. Хе-хе, становлюсь, видимо, цивилизованным человеком, с западными привычками. Слышал где-то, что в Штатах, например, лучший отдых для нормального гражданина - гулять по шопам, не с целью даже чего-нибудь прикупить, а просто поглазеть, полюбоваться на изобилие развешанных одежд всех фасонов, размеров и мод, на россыпь забавных безделушек, разнообразие вкусностей.

В конце концов плюешь и хватаешь что попало, только б скорее закончить изматывающую процедуру Нет, по рынку надо гулять с пустыми карманами, внушать себе, что ты, дескать, просто на выставке, в музее под открытым небом. И тогда станет легко, тогда ты выше озабоченности копошащихся вокруг обывателей, ты наблюдатель, свободный и посторонний, слегка ироничный.

Рынок - это особый мир, совсем не похожий на мир колхозных базаров, памятных мне по детству, с добрыми бабушками за прилавком, с ароматом малосольных огурчиков, чеснока, садовой клубники. Теперь рынок - жизнь не сотенки огородниц, нескольких профессиональных рубщиков мяса и грузинов в окружении пирамидок из мандаринов, абрикосов, гранатов; теперь это жизнь чуть ли не трети населения города как прочитал я недавно в местной газетке "Власть труда"жизнь недавних уличных хулиганов, бывших рабочих, учителей, домохозяек, пенсионеров.

Продают бананы и книги, одежду и косметику, копченую рыбу, печенье, запчасти, туалетную бумагу, кассеты, столовые приборы, чтоб к вечеру набралось выручки на прокорм семьи для завтрашнего дня. Редко-редко встретишь увлеченного огородника, торгующего излишками со своего участка, охотно делящегося секретами, как удалось ему вырастить такую большую и сладкую морковь или такие аккуратные, прямо как на подбор, помидоры.

Сидят теперь на лавках, ящиках, пляжных стульчиках хмурые, измотанные люди, перекладывают с места на место, как им представляется, попригляднее для покупателя, пособлазнительней, свой товар. Ловят взгляды проходящих мимо, расхваливают фальшиво-приподнятыми голосами: Все рейтинговые фильмы последних лет!. Да, хорошо здесь с утра. Еще нет толкотни, суеты, давки. Пока что происходит неспешная подготовка к бурному дню, занятие удобных мест, писание свежих ценников.

Журчат разговоры-воспоминания продавцов о вчерашней удачной или неудачной торговле. Я присел на пустой пока что прилавок в начале одного из длиннющих рядов, достал пачку "Примы".

Растянул почти, если б завтра утром поехал к родителям, а так что делать, где раздобыть курева на следующую неделю?